КУЛЬТУРНЫЙ КОД СТРАНЫ

КУЛЬТУРНЫЙ КОД СТРАНЫ

К 100-летию Расула Гамзатова

Расул Гамзатович Гамзатов (8 сентября 1923 — 3 ноября 2003) — аварский советский поэт, прозаик, публицист, советский и российский общественный и политический деятель, переводчик. Герой Социалистического Труда (1974), народный поэт Дагестанской АССР (1959), заслуженный деятель искусств Республики Дагестан (2003), лауреат Сталинской III степени (1952), Ленинской (1963) и РСФСР имени М. Горького (1980) премий. Кавалер ордена Святого апостола Андрея Первозванного (2003) и четырёх орденов Ленина (1960, 1973, 1974, 1983).

Из статьи Расула Гамзатова «Зов белых журавлей»:

«…Мне рассказали: когда Президент нашей страны был в Японии, в честь высокого гостя японские дети исполняли песню «Журавли». Лет пятнадцать тому назад я тоже ее слышал в исполнении хора «Поющие голоса Японии» в кинотеатре «Россия» в Москве.

Эта песня родилась у меня в 1965 году в городе Хиросиме. О трагедии этого города написано много, и я возложил венок своих горестных стихов у памятника жертвам большой беды века — написал поэму «Колокол Хиросимы», который ежедневно звонит о погибших, написал о рояле Хиросимы, чьи сгоревшие клавиши играли во мне музыку страшной трагедии, написал о хиросимских часах, которые навечно остановились августовским утром, в 8 часов 15 минут, сорок пятого года.

Но песня «Журавли» стоит особняком. Неожиданно для меня она стала больше, чем стихи, она стала жизненным явлением, если не событием, а в наши дни обретает новое звучание, значение и назначение…

…Увидев в Хиросиме проект памятника простой японской девочке с журавлем в руках, узнав ее историю, я испытал глубокое волнение, которое вылилось потом в стихи. Девочка лежала в госпитале и должна была вырезать из бумаги тысячу журавлей в надежде на выздоровление, но не успела — скончалась. Стихи о ней были написаны до «Журавлей». Последние родились позже, но тоже в Хиросиме.

А потом, уже у памятника японской девочке с белым журавлем, я видел впечатляющее зрелище — тысячи и тысячи женщин в белой одежде. Дело в том, что в трауре японки носят белое одеяние, а не черное, как у нас. Случилось так, что когда я стоял в толпе в центре человеческого горя, в небе появились вдруг настоящие журавли. Говорили, что они прилетели из Сибири. Их стая была небольшая, и в этой стае я заметил маленький промежуток. Журавли с нашей родины в японском небе, откуда в августе 1945 года американцы сбросили атомную бомбу!

И надо же было такому случиться: как раз в это же время мне вручили телеграмму из нашего посольства в Японии, в которой сообщалось о кончине моей матери. Я вылетел из Японии через Пакистан. Из Карачи меня провожал мой давний друг Фаиз Ахмед Фаиз. На всей воздушной трассе я думал о журавлях, о женщинах в белых одеяниях, о маме, о погибших двух братьях, о девяноста тысячах погибших дагестанцев, о двадцати миллионах (а теперь выясняется, что их значительно больше), не вернувшихся с войны, о погибшей девочке из Освенцима и ее маленькой кукле, о своих журавлях. О многом думал… но мысли возвращались к белым журавлям.

Раньше мне не приходилось писать о журавлях. Хотя еще в детстве с плоской крыши своей сакли я следил за их полетом, и их крики будоражили мне душу. Но моими любимыми птицами были орлы и голуби. О них писал я много и без устали. Но в этот раз меня позвали журавли, и я написал несколько вариантов стихов, не думая и не предполагая, что один из них станет песней, которая отзовется в сердцах людей и приведет ко мне новых друзей.

Мой друг Наум Гребнев превосходно перевел «Журавлей» на русский язык. Он был не просто переводчиком, а почти соавтором. Оно оказалось ему ближе всех других стихов, ибо он сам — израненный воин, потерявший на войне своих близких и друзей. Оно стало для него собственной болью. Он говорил: «Этот стих обо мне и моих друзьях». Теперь я горюю и о нём — и он нашел место в журавлиной стае.

Я много слушал неповторимого Бернеса, много слышал о нем. Однажды он позвонил мне из Москвы в Махачкалу. Бернес пел моих «Журавлей». Я растерялся и не мог в ответ ничего сказать. Песня была выше моих одобрений. Бернес спросил меня: «Расул, ты не будешь против того, если слово «джигиты» заменю словом «солдаты»?

Мне казалось, что слово «джигит» придает стихотворению национальную окраску. Но, услышав песню, понял, что слово «солдаты» вносит в нее новое значение, делает ее не столько дагестанской, кавказской, сколько русской, советской, общечеловеческой. Бернес попросил меня также сократить несколько строк для песенного варианта. Мне было жаль некоторые из них. Но Бернес доказал их «архитектурные излишества». Он сказал: «Слабые строки каждый может сократить, но настоящий поэт ради цельности произведения пойдет на сокращение и хороших строф». Я пошел на это. И сделал песенный вариант стихотворения, хотя в некоторых изданиях его печатают полностью. И песня стала гимном памяти погибших…

… Мне повезло и с композитором Яном Френкелем. Именно к нему обратился Марк Бернес с просьбой написать музыку на эти слова. И он, солдат и музыкант, прошедший всю войну, сделал это великолепно. Это была не столько удача композитора, сколько победа таланта, безошибочное, точное восприятие и воспроизведение движений души. Эта молитвенная песня стала началом нашей бесконечной дружбы. Он бывал с этой песней у меня в Дагестане, во многих саклях горцев, эта песня провела нас по многим дорогам Родины и европейских стран. Он скончался, не насладившись любимой песней сполна. Но его мелодия, обращенная к нам, осталась с нами. Песня не умирает. Ее пели и поют…

… Песни, как люди, приходят и уходят. У «Журавлей» особая судьба: одних они провожают, других встречают. Они не ищут теплых краев, не портятся от повторения, а те, кто не поет, хранят их в душе, как молитву…

…Несколько лет назад я получил необыкновенный пакет от американских детей. В пакете были тысячи бумажных журавлей, таких же, какие не успела вырезать японская девочка. Так дети Америки выражали надежду на выздоровление нашего больного мира, больного века. Письмо американских детей и мой ответ были напечатаны в газете.

Эти бумажные журавли разбудили во мне много добрых чувств. Я подумал о костре дружбы во время встречи на Эльбе наших и американских солдат, о рукопожатиях на полях войны людей разных наций, языков, религий, о жертвах, принесенных ради жизни на земле солдатами, и особенно молодыми, всех стран Америки, Азии, Европы.

Я подумал: ведь и мои журавли тоже зовут всех нас, живущих на земле, к миру и братству, ведь мы все — божьи дети. Разноплеменные, мы гораздо скорее нашли бы понимание, если бы слушали павших. А павшие не молчат. Прислушайтесь к журавлиному крику… К этой мысли с некоторым запозданием я пришел по тропинкам сомнений…»

Источник: Фонд Расула Гамзатова https://fondgamzatova.ru/whitecranes

Видео- Марк Бернес. Журавли.